Автобиографичное (рассказы)



Как Александр Комиссар баптистку отшлёпал.

Бухали как-то на одной хате. Так случилось, что я последний на ту хату завалился, когда все уже клёвых тёлок расхватали, а мне уж, что осталось. А досталась мне такая маленькая, плюгавенькая в чёрном платьице и в чёрной косыночке.
- Чо, - спрашиваю у корешей, - за чёрные платочки, тут у нас ?
-  Не-е, - отвечают, - баптистка она, ты с ней ни-ни."
Ну, думаю, баптистка, так баптистка. Не потрахаюсь, так хоть напьюсь. И напился, раз баптистка. Толку-то не пить, баптистка всё равно не даст.
Напился, уснул, не помню как. Просыпаюсь, не пойму где. Чувствую, что день в мире, а в комнате полумрак. Рядом баптистка, в той же чёрной косынке, но голая. Пытаюсь что-то вспомнить - хрена в тачку, не помню ничего. Где был, что делал?
- Ты откуда? - спрашиваю.
- Из Петропавловска на Камчатке.
Пот холодный что-то, как-то пробил.
- Так мы что, в Петропавловске на Камчатке?
- Да, - отвечает -  в Петропавловске на Камчатке.
Ну, думаю, труба дело. Теперь понятно, что это за полумрак - полярная ночь. Хрен с ней с полярной ночью,  но как я сюда попал. Ладно, попал, как я отсюда выбираться буду!? Сюда ведь только самолёты летают. Откуда бабки? Примолк я, думаю. Пауза затянулась. Баптистка видит, что я примолк и говорит:
- Если присунешь конкретно мне, я тебе помогу до твоего Армавира добраться.
- Вопросов нет, отвечаю, - тем более, что ты уже раздета, - и я к ней.
Она мне:
- Нет, не так, - и протягивает верёвку, вяжи меня к кровати.
Я не любитель садо-мазо, но делать нечего,  до Армавира не менее пяти тысячи вёрст. Добираться надо как-то. Встала она в позу гималайского лыжника, привязал я её к кровати и начал.
- Нет, - кричит, - не так, шлёпай меня по попе, только сильно шлёпай. Если буду кричать, визжать, не останавливайся, бей сильней, а то денег не дам на самолёт.
Я бью, а она вопит:
- Сильней бей меня, сильней!
Смотрю, зад у неё весь горит, сквозь полумрак видно, какой бардовый. Закончили. Она и я почти вместе. Она откинулась на кровати и лежит. Опять пауза и опять затянулась. Потом, средь этой паузы, я так, как бы незаметненько спрашиваю:
- Как с Армавиром-то?
- А что с Армавиром?
- Надо как-то добираться до него.
- Зачем до него добираться, если мы в Армавире?
- А Петропавловск на Камчатке?
- Это я из Петропавловска в Армавир прилетела.
- А баптистка как же?
- Прикололись над тобой пацаны. Мама тут у меня умерла недавно, поэтому платок черный. Вот этот дом в наследство оставила.
- А Полярная ночь?
- Какая полярная ночь? День уже на улице, я ещё ставни не открывала.
Вот такие дела бывают.


Как Александр Комиссар локоть в задницу превращал.

Однажды с друганами попал  на деревенскую тусовку, в смысле танцев, то бишь дискотэки. Поддали мы изрядно и, как это полагается, пристраиваться к местным девкам начали.

Те, естественно, визжат, смеются от удовольствия. В танце под попсу и шансон извиваются перед нами городскими, задницами и сиськами трясут. А мы тут эдакими королями-петухами придирчиво выпиндрёживаемся, какую бы из гусынь на жарение выбрать. Но жарения не случилось, потому что, как бывает в таких случаях, местные робята начинали в углу танцплощадки кучковаться по причине общеизвестной, а именно: нам городским наши городские хари начистить. Но пьяным городским петухам, как говорится, зто кучкование было по барабану. Не с деревенскими девками пообжиматься, так хоть с деревенскими мужиками потолкаться.
А их, честно говоря, до хрена и больше. И все здоровые лоси, морды красные. Нет, ну, естественно, если бы мы к этому времени меньше выкушали, мы бы вряд ли воспользовались такой альтернативой. А тут, как не показать деревенским, кто такие городские. И, главное, любые арифметические подсчёты по поводу несоответсвия количества бойцов по обе стороны не берутся в этот момент во внимание по причине затуманивание мозгов выпитым.
И вот мы вышли на поле битвы, точнее, на деревенскую просёлочную дорогу. Нас человек пять городских и их человек …цать. Штакетник забора стал нашим рыцарским орудием. Но именно он и спас нас пятерых от толпы обезумевших пьяных деревенских парней и, причём не в прямом, а в переносном смысле. Мы встали спиной к забору, из штакетника, держа в руках такой же штакетник, выломленный из заборов. Пред нами стена деревенских орлов и тоже с колами. Мини куликовская битва началась. Мы были в более выгодном положении, не смотря на меньшинство, потому что сзади нас был высокий забор, по которому и приходились удары палок. Пытающимся отлупить нас не понравилось, что наши удары доставали их, а их удары доставались лишь забору. И тут один, видно самый умный из деревенских предложил: «Давайте без колов, на кулаках». И мы, как, типа, в американских боевиках отбрасываем палки в сторону, их первый ряд так же с благородством откидывает палки и начинается уже не Куликовская, а кулаковская битва. И тут тот же самый умный из деревенских произносит: «Так мы их не возьмём». После этого произнесениия первые ряды безоружных раздвигаются и на первый план выходит второй ряд, не бросивший палок, и этот второй ряд начинает нас благородных нещадно молотить. Зная, что против лома нет приёма, нам лишь остаётся ложиться на землю и прикрываться руками.
В тот самый миг, когда мы уже избитые лежали, во дворе дома, у забора которого мы так славно бились, появляется хозяин с ружьём, который  не нас пожалел, а не желал, чтобы ему окончательно сломали забор, и стреляет в воздух. Все разбегаются, как мыши. Кроме нас. Утро! Утро было тоже славным. Голова не от вина болела, а от ударов палками. У всех рожи были опухшие и смешные. Но самым смешным был я. Точнее, не я а мой опухший локоть. Когда меня били, я прикрывался руками. Один удар пришёлся прямо по локтю и от этого он вспух большим надутым пузырём. Но дело даже и не в этом, а в том, что когда я разгибал руку в локте, то этот пузырь сжимался, ломаясь в середине и становился похож на задницу. Ну вылитая жопа, но только маленькая и на локте. Разогну руку в локте, появляется жопа и остальные четверо моих избитых корешей начинают ржать, тряся своими опухшими щеками и головами.
Коль что-то будешь брать наскоком.
Смотри внимательно, вдруг оп-па!
Набьют хлебало ненароком.
И получилась - жоп-па.




Как  Александра Комиссара сисястая  молдованка  кинула.

Расскажу я вам ребята, о моей одной любви. И смех и слёзы идиота.
Лежу на пляже в Адлере, слушаю радио. Вонючая Москва, "летний зной и смрад" остались позади. А здесь "кафе, шансон, парад снующих тел". И вот средь этих тел заметил я одно. Лежит она или ходит по пляжу, всё одно руки её всегда скрещены на груди и как-то она сторониться всех.
Очень меня заинтересовал этот факт. В общем, сами понимаете:"пляж"и"бляж"-слова синонимы. Подкатил. Нормалёк. Разговорчик: Мария. Из Молдавии. А рук скрещенных от груди не отнимает. Кое-как я к ней с ухищрениями.
Опустила руки и покраснела, застеснялась. Оппа-а! Ребята! Сколько лет я рыбачил, но такого я не бачил. Шейла Херши из Хьюстона отдыхает, астраханские арбузы отдыхают. И без всяких имплонтантов. Да, если бы она вставила силикон, чего ей с этим добром по углам прятаться?
Естественно, мы с ней как это полагается: день на пляже, в ночь на койку. Но тут, пацаны, я Вам доложу: на одну лёг, другой прикрылся, или я сверху, морда между, справа Кавказские горы,  слева Гималаи - симфония. Она вроде, как и запала на меня, а я горд до невозможности. Вот ту-то и самое главное. Начал я с дуру убеждать мою Маню, чтобы она своих прелестей не боялась выпячивать. И убедил. Через день она выгуливала свои буфера вперёд, как цицарка на смотринах.
А через два дня её снял один блондинистый олигарх из Уренгоя. А я остался добивать отпуск в одиночестве. Вот такая музыка, пацаны.
Верных женщин не бывает,
Бывает, что ещё никто не поманил.
 



Как Александр Комиссар на крыше озабочен был.
Про наводнение на Северном Кавказе слышали многие. Это, когда по приказу руководства плотину открыли и полгорода Армавира, район Старой Станицы, как Фома хреном смёл. Как всегда не стали виновных искать, потому что большие бошки бы послетали.
И надо же, угораздило меня там быть, где первая волна пошла.
А было так.
С одним бабцом я классно угорал в то время на её хате в Старой
Станице . День-ночь сутки прочь. Короче, мы потёрлись уже не по разу , и сил у меня на большее уже не хватало. Поэтому взял я в руки гитарку и так незатейливо бацаю своей милой песенки. А она такая лежит в пуховиках, нежится расслабленная, слушает мою блатоту. И тут бац! Американская "Катрина" отдыхает! В дверь, и в окна – вода!  Хорошо, что мы поддатые, а пьяному вы знаете, пятнадцатый этаж не поднебесье. Мы за шмотки и в дверь. А вода моментально: по пояс, по грудь, и уже плывём, и уже за крышу зацепились. Вокруг тьма, вода плещется, а мы сидим с девахой на коньке крыше полураздетые за трубу держимся. И в этот самый момент пробило меня. Ну, не могу, как захотелось. А ведь до этого двое суток мы коняками друг на дружке галопом скакали. И я к концу ну весь измочалился . А тут, как будто пятирык на зоне оттарабанил , вот так захотелось. Одно дело на пуховиках, другое дело на крыше дома, рядом с печной трубой, когда недолго и в воду хренакнуться. Но в этом то и кайф! Я к ней:
-Хочу.
Она мне:
-Тебе что, вода мозги вымыла?
-Вымыла, но я хочу.
-Ты как себе это представляешь?
-Не знаю, но хочу.
Ну, если я хочу, со мной спорить, что в ливень газеткой укрываться. Встала моя деваха в позу собирателя болотной клюквы, я сзади присоседился. А неудобно. Ноги по крыше скользят, того гляди оба в воду шваркнемся. Но я старался. Сидим на крыше, и уже после такого дела вроде и не холодно уже. Светать стало, картина прояснилась. Пейзажи Айвазовского меркнут. Вокруг вода и крыши домов. На крышах люди сидят. По Кубани чего только не плывёт. Трупы людей, коров, всплывшие сортиры. Потом лодки появились. Сняли нас с крыши и отправили на "большую землю". Но два двустишья я написал по этому поводу.
"Когда поёшь стихи ей,
Будь осторожен, вдруг стихия".
И ещё:
"Всё тело в страхе и в крови,
А пенис требует любви"



Как Александра Комиссара Боженька наказала.
Как говаривал великий мастер шансона Володя Высоцкий:
"Я женщин не бил до семнадцати лет,
В семнадцать ударил впервые,
Теперь на меня даже удержу нет,
Направо, налево я им раздаю чаевые".
В семнадцать встретился я с ней. Не помню как, но было клёво.
Про Секис мы ещё ни-ни. Но лобызанья, обжиманья до упаду. И клятвы.
Я клялся ей, она же мне клялась.  В любви до гробовой доски.
Потом её я слышал клятвы на вокзале.(Она меня на месяц провожала).
И сквозь рыданья,  обещанье "вечно ждать". Я возвратился.
Увы, любовь прошла, завяли розы. Она нашла другого тот час, как я отъехал.
Какой удар! Я опозорен, оскорблен! Мужская честь задета.
За это навешал оплеух изменнице я смело,
Хоть в сотни раз она была слабей меня.(Как буд-то это не позор).
Ещё не всё!
Иду обратно, местью удовлетворённый.
В тот самый миг срывает ветер с крыши дома лист железный.
И со всего размаху по харе этим мне листом.
Вся морда синяя, сравненья нет. Вот это оплеуха! Не чета моим.
Вот Божья месть мне. Хотя он мстить-то не имеет права, коль Бог.




Как Александр Комиссар Никулина подсидел.
А не вспомнить ли нам Семён Семёныча из «Бриллиантовой руки»?
В дверь вваливается толпа, во главе с управдомом, а Никулин в это время с обнажённой женщиной в комнате в полном отвале.
Что-то в этом роде приключилось и со мной бедолагой.
Были мы как-то с корешем на «скачках». По культурному это означает: танцы. Сняли (это значит, познакомились) двух телок (это означает, девушек), А приняли на грудь уже достаточно (это означает, употребили до хрена спиртных напитков). Чувихи, т.е., шмары т.е. тёлки, т.е. девушки сами с пригорода, а в город на танцы притащились. Наверное тоже снять кого-нибудь из городских пацанов. А в общем всё так и вышло: они сняли нас, а мы их. Мне, помню, вдовушка досталась. Муж её по пьяной лавочке то ли с мотоцикла сбрыкнулся., то ли в драке на нож налетел. Ну, думаю, вдовушка это хорошо, долго ломаться не будет.
Плясали, плясали, пока не взапрели. А как взапрели, так и вышли вон с танцплощадки, дабы дух перевести. И говорят нам тогда эти девицы, которые не из города: « А поехали-ка к нам за город, там у нас в клубе тоже танцы». Конечно же мы с корешем согласились. Отчего не поехать. А может быть там кроме танцев что-нибудь поинтереснее обломится.
А ехать надо было километров двадцать от города. Там в пригороде Дом Культуры и тоже в тот вечер танцы до упаду.
Приехали за город в Дом Культуры. Но я то к тому времени уже вдоволь натанцевался, да подружка моя тоже наскакалась. Стали мы искать местечко не такое шумное, как танцевальный зал. Сначала в фойе обжимались. Но там и без нас обжимающихся навалом, поэтому начали мы с ней по комнатам и кабинетам шарахаться, чтобы найти закуток пустой и тёмный. Но все помещения, как назло, либо были закрыты, либо заняты кем-то. Но как говориться: кто ищет, тот споткнётся. Всё-таки нашли мы где-то на последнем этаже, в самом углу отрытую комнатушку, совершенно пустую, да ещё и с диванчиком. Всё - самое то. А главное, что диванчик есть. Я свою тётку сразу на этот диванчик и завалил.  А она мне, выключи, говорит, свет и дверь закрой, чтобы кто-нибудь кайф не обломал. Я вскочил с неё, побежал дверь закрывать. Ключа в замке нет, шпингалета тоже. Да, думаю, хрен с ней с дверью, надо хоть свет выключить. А танцы внизу продолжаются, музыка гремит. Начал искать выключатель. Все стены осмотрел, а выключателя не нашёл. Смотрю небольшая дверца в стене, я её открыл, смотрю, рубильник. Нет выключателя, так есть рубильник, какая разница. Я рубильник дёрг вниз, свет и вырубился. С лёгким сердцем я опять прыг на диван и давай раздевать девицу. Снял уже всё, что можно было снять, залез уж было на неё….
И в этот самый момент в комнате включается свет, а в дверях толпа кричащих, машущих руками , мужчин и женщин. Я пьяный в доску, не могу сообразить , в чём дело, смотрю на орущих, машущих руками людей. Ну прямо,  как Семён Семёныч,  только с  о пущенными брюками , голая девица тут же, закрывает себя руками в истошном крике типа: «Не виновата я, он сам пришёл».
Ну, чем не сцена из знаменитого фильма? Ну чем я не Юрий Никулин?
Оказалось, когда я не нашёл выключатель, я отключил основной рубильник, который питал весь Дом Культуры, где происходило танцевальное мероприятие. Всё разом вырубилось: музыка, свет. Все начали искать того негодяя, который это сотворил. А он тут, как тут, с голой девицей на диване, с поднятым членом наперевес.
Финал.
Я очнулся от холода на автобусной остановке. Рядом мой кореш дремлет на скамейке. Вокруг ни души. Силюсь что-то вспомнить. Как брагу пили помню, как свет вырубал помню, как толпа в дверь ввалилась тоже помню. Как кто-то мне в глаз съездил, помню, а больше ничего не помню. Бока болят, под глазом синяк Ночь. Ни автобусов, ни такси. И мы с корешем двадцать верст до города пешком.
Когда куда-нибудь ховаешся ты с ней,
Смотри, чтоб не было вокруг людей,
Не то в ответственный момент
Сломает кайф толь чмо, толь мент.



Как Александра Комиссара подрунька обмочила.
Была у меня подрунька. На внешность прямо по тексту из песни:
"Кривоножка моя волосястая,
Крокодильчик, ты мой толстопузенький,
Некудашняя и не сисястая".
Любовь у нас была - караул! Но ханку она жрала - мама не горюй! И вот решил мою красотку от алкоголя отучать. А дружок у меня был, когда- то по молодости в ЛТП парился. Рассказывал, как там от водки отучают. Ну и я по такому же принципу. Для начала достал у одного знакомого мента из медвытрезвителя "стручок", жидкость, которая при употреблении с алкоголем рвоту вызывает.
Под разными предлогами сделал так, чтобы моя родненькая три дня алкоголя в рот не брала, а потом сам сабантуй предложил. Сели мы на одной хазе, я три бутылки водки выставил, включил музон в стиле "шансон". Она радостная. "По какому случаю праздник?", - спрашивает. "День борьбы с алкоголизмом", - отвечаю. Она смеётся и я смеюсь.
Потом ни слова не говоря, привязываю её за ноги к стулу. Смех прекратился.
Я её и к спинке стула привязываю. Испуг, а потом кокетливость: "Садомазхизмом хочешь со мной заняться? Так я готова." "Садомазобезалкоголизмом", отвечаю. Ставлю девочке под ноги таз, наливаю в один стакан водки, в другой "стручок".
 - Пей водку, запивай соком.
Она выпила водку, запила стручком, или наоборот, сейчас не помню. Её ту же секунду в таз вырвало. Я ещё раз эту процедуру, потом ещё и ещё, пока стручок не закончился. Она молит меня.
-Не хочу больше водки, отпусти, - кричит.
Один раз в жизни от неё такие слова услышал. Развязал я её, она упала на кровать и лежит, отрубилась. Ну, думаю, больше пить не будет. Походил вокруг неё, она не двигается. Скучно стал, я рядом прилёг и задремал. Просыпаюсь, Её рядом нет.
Оставалось полбутылки водки,  её тоже нет. На столе записка со стихами:
Хотел ты, милый, отучить
Меня, паскуда, водку пить,
Чтобы не пьющая была тебе под стать,
А я тебя решила обоссать.
Смотрю, у меня брюки все мокрые и вонючие. Ругнулся и пошёл их стирать.
 

Комментариев нет:

Отправить комментарий